Женский журнал
— Забирай свои банки и катись к матери! — рявкнул Вадим, с грохотом выставив на линолеум прихожей картонный короб, в котором глухо звякнуло стекло. — Мне надоело кормить твои капризы! Завтра сюда въезжает нормальный арендатор, а ты поживешь за городом, пока не научишься считать семейные деньги!
Вера замерла в проеме кухни с кухонным полотенцем в руках. За окном хлестал косой октябрьский ливень, срывая с берез во дворе последние ржавые листья. Ветер бился в балконную раму с глухим дребезжанием, просачиваясь в щели сырым, пронизывающим холодом.
— Что ты сказал? — тихо спросила она, не повышая голоса.
— Что слышала! — Вадим нервно дернул молнию на ветровке. — Мы в долгах по уши из-за твоего дурацкого ремонта! Человек готов внести залог за три месяца вперед. Прямо сегодня вечером. Твои шмотки я уже сложил. Машина у подъезда, отвезешь свой огородный хлам и сама там посидишь, подумаешь.
В его голосе не было сомнений. Вадим всегда повышал тон, когда сам совершал глупость и отчаянно пытался выставить виноватой ее. Всю прошлую неделю он твердил, что в фирме задерживают выплаты, что его кредитная карта опустошена, а на зиму нужно менять зимнюю резину и отдавать долг его приятелю Роману. Правда, куда именно ушли триста тысяч рублей, снятые им в августе якобы на закупку стройматериалов, муж так и не отчитался.
Вера молча прошла в комнату. На широком разложенном диване громоздились полиэтиленовые клетчатые баулы, набитые ее пальто, теплыми свитерами и обувью. На полу стояли четыре ящика с вареньем и маринованными томатами, которые она еще в субботу привезла от родителей.
Вадим стоял посреди коридора, широко расставив ноги, уперев руки в бока. Он выглядел хозяином положения: уверенный, жесткий, решительный. Ровно таким он казался четыре года назад, когда они расписались. Тогда Вере казалось, что за этой напористостью скрывается надежность.
— Ты оглохла? — шагнул он к ней. — Бери коробку. Я помогу дотащить до багажника, так уж и быть. Ключи оставь на тумбочке.
Вера не сдвинулась с места. Она подошла к балконной двери, открыла ее и вышла на холод.
Порывистый сырой сквозняк мгновенно ударил в лицо, заставив сжаться плечи. Балкон был обшит старой вагонкой, по углам темнели следы осенней влаги. Здесь, на металлическом стеллаже, среди пустых цветочных кашпо и банок с засохшей краской, стоял серый пластиковый кейс для бумаг, защелкнутый на тугие фиксаторы. Вера держала в нем домашний архив, чеки на сантехнику и гарантийные талоны.
Вадим выскочил следом за ней на балкон, зябко передергивая плечами от ледяного ветра.
— Ты издеваешься? Какого черта ты тут копаешься на сквозняке? Простыть решила, чтобы на жалость надавить? Не выйдет! Я уже договорился с человеком, он будет здесь через полчаса!
Вера щелкнула замками кейса. Пальцы слегка онемели от холода. Она достала плотный прозрачный файл и повернулась к мужу.
— Посмотри на этот лист, Вадим.
— Что это за макулатура? — огрызнулся он, но машинально глянул на гербовый бланк.
— Это выписка из Единого государственного реестра недвижимости. И договор дарения от десятого апреля две тысячи девятнадцатого года. За два года до нашей с тобой свадьбы.
На балконе повисла тяжелая тишина, нарушаемая только монотонным шумом дождя по жестяному отливу.
— И что? — в голосе мужа впервые прорезалась неуверенность, хотя он все еще пытался держать приказной тон. — Мы в браке четыре года. Мы здесь живем вместе. Я в эту двушку вложил свои силы! Я обои в коридоре клеил своими руками!
— Обои в коридоре стоили четыре тысячи рублей, — спокойно ответила Вера. — А эту квартиру мне подарил мой отец. Единолично. Ты здесь даже не прописан, Вадим. Твоя регистрация — у твоей мамы в пригороде.
Она сделала шаг вперед, вынуждая его отступить обратно с ветреного балкона в тепло комнаты. Если у вас установлено приложение,
вы можете сразу перейти в канал