Юрий Баранчик
@barantchik
Сотни украинских дронов за ночь – о чем это говорит и что с этим делать. Часть вторая
Первая часть тут.
Массовые украинские удары ставят перед Россией проблему, которую в мире никто и никогда не решал. ПВО десятилетиями строилась против другой угрозы: сравнительно небольшого количества дорогих самолётов и ракет, летящих с ожидаемых направлений. Даже НАТО сегодня прямо признаёт, что система времён холодной войны представляла собой в основном статичные эшелоны против хорошо определённой угрозы пилотируемой авиации. Теперь одновременно приходится бороться с баллистическими и крылатыми ракетами и с сотнями дешёвых дронов, растянутых по огромному пространству.
Масштаб задачи виден по августовским налётам. В ночь на 16 августа Минобороны РФ сообщило о 822 перехваченных БПЛА самолётного типа над Московским регионом, пятнадцатью областями, Краснодарским краем, Крымом, Чёрным и Азовским морями. Через ночь ведомство заявило ещё о 791 аппарате.
Наращивать число «Панцирей» в таких раскладах просто бессмысленно, нужно менять всю концепцию ПВО. При таких масштабах атакуется уже даже не способность сбить, исходя из числа доступных ракет, а способность одновременно увидеть, классифицировать, распределить между средствами поражения сотни целей. При налётах на пространстве в тысячи километров первым дефицитом становится непрерывное поле обнаружения малых низколетящих целей.
К счастью, такое понимание в Минобороны РФ есть. Так, 29 июня Министр обороны Андрей Белоусов сообщил, что с апреля этого года уже создаётся единая информационная среда, связывающая РЛС, пункты управления, боевые машины и мобильные огневые группы. Один сенсор увидел БПЛА — данные должны мгновенно получить именно те, кто способен уничтожить его с минимальной стоимостью. Иначе возникает хаос, и сотни целей перегружают оборону ещё до того, как их начинают сбивать.
Отсюда второй важный переворот — экономика ПВО. Использовать дорогую зенитную ракету против каждого сравнительно дешёвого БПЛА можно при десятках целей, но не при сотнях за ночь. Нужен массовый дешёвый нижний эшелон: РЭБ, мобильные огневые группы, FPV-перехватчики, автоматизированные средства ближнего действия. Классические ЗРК не исчезают, а перемещаются «вверх» по пирамиде — для более сложных целей и объектов, где прорыв недопустим.
Характерно, что 17 июля в проблему включился уже промышленный блок. Денис Мантуров провёл специальную сессию по дронам-перехватчикам для зонально-объектовой ПВО. Ключевые слова из того, что звучало в открытом эфире: массовый выпуск, унификация комплектующих, снижение стоимости.
То есть украинская индустриализация залпа вызывает российскую индустриализацию перехвата.
Ещё один факт для понимания. Украинская Fire Point в марте заявляла, что разработчики сменили уже не менее семи поколений навигационных решений.
И это хорошо рифмуется со словами Белоусова: ситуация в борьбе с БПЛА меняется каждые два-три месяца. Классическое ПВО создавалось в мире, где угроза менялась годами, а комплекс ПВО служил десятилетиями. Очевидно, что такое сейчас немыслимо.
Другие проблемы — география и статистика. Невозможно одинаково плотно прикрыть каждый НПЗ, завод, склад и транспортный узел на территории в тысячи километров. Придется выстраивать иерархию защиты – куда точно не должно попасть, а где придётся принять риск попадания.
И поскольку стопроцентного перехвата при такой массе не будет, придется менять саму архитектуру промышленности. Рассредоточение критических функций, резервное питание и управление, физическое разделение основных и запасных агрегатов, защита наиболее уязвимого оборудования, запасы – всё это должно быть. «Стойкость при ударах» станет такой же нормой, как и «пожарная безопасность».
Таким образом, России приходится ломать сразу четыре основы прежней модели ПВО: структуру обнаружения, экономику перехвата, географию обороны и скорость модернизации. И, с учетом обстоятельств, мы ещё нормально держимся.
Если у вас установлено приложение,
вы можете сразу перейти в канал
вы можете сразу перейти в канал