Одиночество за монитором
Дома разговор всё-таки случился — и вышел хуже, чем она думала.
— Ты квартиру уже выбрала? — спросил Миша. Спокойно. Слишком спокойно.
— Почти. Съезжу на сделку на следующей неделе.
— Одна?
— Да.
— Галя. Я живу с тобой три года. Я забираю твоего сына из школы, когда ты задерживаешься. Я чиню нам кран, потому что ты забыла, что он капает с прошлого месяца. И в самой большой покупке нашей совместной жизни я — никто.
— Это не наша покупка. Это моя.
— А, ну да. Моя. Тогда объясни мне, в чём тогда мы? Если мы не семья?
— Мы не расписаны, Миша.
— Отличный аргумент! Значит, пока штампа нет — я за бортом?
— Дело не в штампе. Дело в том, что у тебя двое детей. Что бы я ни записала на тебя — это будет их, по закону, если что-то случится. И я не могу рисковать домом своего сына.
— Ты не можешь рисковать. А я — могу, значит, да?
— Я не это говорю.
— Ты именно это говоришь. Просто другими словами.
Он встал, дошёл до окна, постоял. Потом сказал — тихо, без крика, и от этой вкрадчивости было страшнее:
— Знаешь, что обидно? Не то, что ты не пустила меня в долю. А то, что ты даже не предложила. Ты уже всё решила. Я в твоей жизни временный квартирант.
Галя хотела ответить. Что-то сказать. Про то, что любит его. Про то, что боится. Что один раз уже осталась с ребёнком на улице и больше этого не переживёт.
Но вместо этого сказала только:
— Прости.
И это было худшее, что она могла сказать. Потому что «прости» — это не ответ.
В четверг она поехала на сделку с отцом. Отец молчал всю дорогу, потом в кабинете, когда она расписывалась, положил руку ей на плечо и сжал. Не сказал ничего. Просто сжал.
Квартира стала её. Ипотека — на неё. Ключи — у неё в кармане.
Вечером она пришла домой и сказала:
— Купила. Ремонт не нужен, заезжай и живи.
— Поздравляю, — сказал Миша. — Когда переезжаешь?
— В выходные. Коробки уже заказала. А... ты?
— Я ухожу...
— Миша... И куда ты? В общагу? Эту квартиру я буду сдавать. Мне нужны деньги на ипотеку. Ты знаешь.
— Знаю. Я всё знаю.