НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ 248
Кондрат вышел на улицу. Холодный воздух сразу ударил в лицо. Он запахнул шинель плотнее и быстрым шагом направился на почту. Там он ждал письма от Марии Юрьевны.
И оно пришло. Кондрат распечатал его тут же, ещё не отходя далеко, и стал читать жадно, цепко, не пропуская ни строки. Мария Юрьевна писала, что Ольгу наконец выписали из больницы и теперь она живёт у неё. Эта новость сразу отозвалась в Кондрате облегчением. Значит, худшее осталось позади. Значит, Ольга уже не под надзором врачей, не между жизнью и смертью, а в доме, среди живых, привычных вещей, где человеку легче собирать себя по частям.
Правда, Мария Юрьевна тут же добавляла, что Ольга по-прежнему очень слаба. От больницы до дома дошла с большим трудом, едва держась на ногах. Но это, писала она, скорее от непривычки. Если начнёт понемногу двигаться, бывать на воздухе, силы должны вернуться. Молодой организм возьмёт своё, только нужно время.
Кондрат читал дальше уже медленнее.
Про ребёнка Ольга больше ничего не спрашивала. Но, по словам Марии Юрьевны, чувствовалось: она как будто чего-то ждёт. Не говорила, не спрашивала, а именно ждала — молча, настороженно, с той внутренней собранностью, когда человек живёт не сегодняшним днём, а тем, что должно прийти. И Мария Юрьевна прямо писала: возможно, Кондрату стоит самому написать ей письмо. Или, может быть, кто-то из близких даст о себе знать. Потому что Ольга нуждается в поддержке. Болезнь сильно подкосила её, и было бы хорошо, если бы именно теперь, в это тяжёлое время, она получила от кого-нибудь доброе известие.
Дочитав, Кондрат ещё долго стоял неподвижно, держа письмо в руке.
Он понял сразу: Мария Юрьевна пишет не зря. Не из одной жалости, не по женской мягкости. Значит, действительно видит, в каком состоянии Ольга. Значит, та живёт сейчас не столько тем, что есть вокруг, сколько ожиданием какой-то вести. И Кондрат без труда догадывался, какой именно.
Она ждала Николая.
Эта мысль пришла к нему просто и ясно. Не его письма ждала Ольга, не его участия, не его заботы, как бы много он для неё ни сделал. Ждала она другого человека. Того, ради кого когда-то ушла из Верхнего Лога. Того, кого любила и, видно, продолжала любить теперь, после всего пережитого.
Кондрат тут же написал Коле ответное письмо. Сообщил, что Ольгу выписали из больницы и теперь она живёт у медсестры. Тут же написал и адрес, по которому Николай теперь мог послать жене письмо.
Закончив, Кондрат невольно усмехнулся.
Жизнь и впрямь выкидывала с ним странный, почти насмешливый кульбит. Когда-то он не мог вынести одного только взгляда Ольги в сторону Николая, одного её тихого участия, одного движения души к брату. Когда-то всё в нём восставало против этого. А теперь он сам, собственной рукой, сообщал Николаю, где её искать. Сам открывал ему к ней дорогу. Сам будто возвращал Ольгу туда, куда она изначально и стремилась всей своей душой.
И в этой мысли уже не было прежнего ожога.
Кондрат ясно понимал: с Ольгой ему не быть никогда. Всё, что могло когда-то случиться, давно прошло мимо, поломалось, ушло в другую сторону. Но удивительнее всего было то, что теперь эта правда уже не жгла его с той беспощадной силой, как раньше. Она не исчезла совсем, не стала безразличной, но будто утратила свою власть над ним. И это новое, неожиданное спокойствие Кондрат замечал в себе сам.
Он даже был рад ему.
Рад тому, что больше не рвёт душу понапрасну, не цепляется за невозможное, не живёт прежней болью. Будто что-то в нём самом за это время перегорело, выстоялось, стало суше и твёрже. Ольга оставалась частью его жизни, тяжёлой, незабываемой частью, но уже не той единственной, ради которой рушится всё остальное.
Единственное, на что он надеялся, что родители – Коля и Ольга- каким-то образом проявят интерес к своему сыну и наконец заинтересуются, как вдали от них живёт ребёнок.
**
Ольга сидела у окна и долго смотрела на морозный узор, лёгший за ночь на стекло. Белые веточки, тонкие листья, какие-то сказочные травы и завитки тянулись по холодной поверхноЕсли у вас установлено приложение,
вы можете сразу перейти в канал