Лана Лёсина|Рассказы
@ch_61d306c9fc58423dd7ce9aae
НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ 276 Кондрат шёл по улицам города, сам не замечая, куда идёт. Ноги несли его машинально, и, может быть, только это движение спасало от полного внутреннего оцепенения. Он ходил и ходил, не разбирая ни домов, ни прохожих, ни дороги. Не заметил, сколько прошло времени. Не заметил, как сгустились сумерки, как город начал темнеть, как в окнах один за другим загорелись огни. Всё это существовало где-то снаружи, отдельно от него. Сам же он был весь внутри — в этом внезапном, неотвязном, шокирующем знании.
И всё-таки среди потрясения, среди растерянности, среди тяжёлой, ломкой боли в нём постепенно начинало подниматься что-то другое.
Тихо.
Робко.
Почти стыдливо.
Радость.
Она ещё не смела развернуться во всю силу, ещё словно сама пугалась своего появления в такую минуту. Но Кондрат уже чувствовал её. Где-то совсем глубоко, под всем этим смятением, под жаром и холодом, под виной, под недоумением, под тяжестью поздней правды зарождалось светлое, живое чувство: у него есть сын.
Сын.
Это слово всё ещё казалось почти невероятным. Но именно оно, как ни странно, начинало собирать в нём распавшиеся мысли. Как ни поздно пришла эта правда, она привела его к живому ребёнку. К мальчику, которого он уже держал на руках, уже берег и любил, сам не понимая до конца, почему так не может от него отступиться.
Ему искренне было жалко Марину.
И эта жалость теперь становилась совсем иной — не абстрактной, не общей, а глубоко личной. Он мог только догадываться, через какие испытания ей пришлось пройти. Девчонка, оставшаяся одна, беременная, потом с грудным ребёнком на руках, среди арестов, этапов, пересылок, болезни, голода, страха. Кондрат пытался представить хотя бы малую часть её дороги — и не мог. Слишком страшно. Слишком тяжело. Слишком много в этом было того, что не укладывается в обычное человеческое представление о вынесенном. Но почему она ничего не сказала? Не позволила гордость? Марина никогда не была смиренной. Это Кондрат знал. Но теперь судить было легко, когда уже всё известно. А тогда? Что жило в Марине? Обида? Отчаяние? Ненависть? Страх? Желание не связывать судьбу ребёнка с человеком, который не любил её? Или последняя надежда, что сын всё же как-нибудь выживет и без этого признания? Кондрат не знал. И потому не брался судить. Слишком много было уже в этой истории боли, чтобы ещё поверх неё воздвигать человеческий суд.
И всё же Кондрат понимал, что, не смотря ни на что, судьба оказалась к Марине не совсем безжалостной. Она сохранила ей ребёнка.
Пусть ненадолго. Но всё-таки сохранила. И от этого в Кондрате поднималась благодарность. Если бы мальчик погиб где-нибудь там, в дороге, в безвестности, он бы никогда не узнал о нём. Никогда. И от этой мысли у него в груди поднимался почти суеверный холод.
Но как? Как именно Петя попал к Ольге?
Вот этот вопрос теперь вставал перед ним всё настойчивее.
Значит, Ольга видела Марину. Значит, та успела сказать ей главное. Передала ребёнка. Или, может быть, не сам ребёнок тогда был при ней, а только просьба о нём, поручение спасти, не бросить. Кондрат пытался выстроить это в уме. Значит, они или ехали в одном поезде, или встретились потом где-то на пересылке.
Он снова и снова перебирал это в голове, как человек, который поздно разгадывает давно случившееся и оттого мучительно возвращается к каждой мелочи.
Ему вдруг страшно захотелось поехать в Пермь.
Найти Ольгу.
Увидеть её.
Спросить обо всём.
Как Марина отдала ей ребёнка. Что сказала. В каком состоянии была. Как сама Ольга потом жила с ним. Спросить всё. До последней подробности.
Но едва эта мысль обрела в нём живую силоу, как тут же столкнулась с другой, глухой и трезвой.
Дорога потребует слишком много времени.
Слишком много.
И выкроить месяц из своей работы он не сможет никак. Не сможет ни по службе, ни по обстоятельствам. Да и сама жизнь теперь завязывалась в другом узле: Никольск, перевод, жена, устройство быта, Петя, бумаги, судьба мальчика
Если у вас установлено приложение,
вы можете сразу перейти в канал
вы можете сразу перейти в канал