
НЕ РОДИСЬ КРАСИВОЙ 278
В один из вечеров Мария Юрьевна рассказывала о недавнем разговоре главного врача.
Тот жаловался, что в больнице нужна работница, которая могла бы вести документацию. Бумаг становилось всё больше, записи копились, а заняться ими толком было некому. Но платили за такую работу мало, и найти грамотного человека было трудно. Все, кто умел писать, считать, вести бумаги, уже работали либо в школах, либо в конторах. В больницу такие люди не шли.
Ольга вскинула на неё глаза так быстро, что Мария Юрьевна сразу увидела, как сильно попали в цель её слова.
— А вы не могли бы спросить? — тотчас вырвалось у Ольги. — Пожалуйста, Мария Юрьевна. Спросите. Может быть, он меня возьмёт.
Она говорила с такой горячей надеждой, что в голосе её уже слышалось не просто желание, а почти мольба. Словно в этой возможности она увидела для себя не одну только работу, а выход из того тяжёлого, подвешенного состояния, в котором жила до сих пор.
— Я ведь умею, — торопливо добавила она. — Я с бумагами работала. Я бы справилась.
Мария Юрьевна смотрела на неё и видела: Ольга вся подалась вперёд, вся ожила. Щёки её чуть порозовели, глаза засветились, и сама она в эту минуту уже не казалась прежней тихой, измождённой больной. Перед ней сидела молодая женщина, которой вдруг дали цель, почти вручили в руки нить, за которую можно ухватиться и начать вытягивать себя обратно в жизнь.
— Спрошу, — сказала Мария Юрьевна.
И, помедлив, добавила с мягкой серьёзностью:
— Только ты не горячись раньше времени. Сначала надо узнать.
Но Ольга уже жила этой мыслью. И Мария Юрьевна это видела. Для неё теперь всё в этой возможной работе значило слишком много. Не только жалованье, не только хлеб, который она сможет есть не за чужой счёт, а сама заработав его. Важнее было другое: если главный врач согласится, значит, она снова будет нужна. Снова окажется среди живых дел, среди людей, среди обычной, повседневной жизни. Не как беспомощная, не как подопечная, а как человек, у которого есть своё место.
И от одного этого душа её уже начинала дышать свободнее.
В зимний день Ольга вместе с Марией Юрьевной вышли из дома. Обе шли в больницу: одна — исполнять обязанности медсестры, другая — впервые, с тревогой и надеждой в сердце, осваивать должность писаря.
Путь этот и прежде не казался близким, а теперь, после болезни, и вовсе был для Ольги серьёзным испытанием. Она старалась держаться прямо, не показывать слабости, шла упрямо, не жалуясь, но к концу дороги заметно устала. Руки у неё подрагивали от напряжения и холода, дыхание стало чаще, зато на щеках заиграл румянец.
— Крепись, казак - атаманом будешь, — с улыбкой произнесла Мария Юрьевна.
Шутка была грубоватая, простонародная, но в ней было столько ободряющего тепла, столько нарочитой весёлости, что Ольга невольно тоже чуть улыбнулась. Мария Юрьевна умела именно так — не жалостливыми словами, а живой, твёрдой бодростью подхватить человека в ту минуту, когда тот готов оробеть.
Подойдя к двери, Мария Юрьевна сама распахнула её и, чуть подтолкнув Ольгу вперёд, сказала:
— Сейчас сядешь и отдохнёшь. Всё у тебя получится.
И женщины вошли в помещение.
**
После долгого перерыва Николай отправил Ольге письмо. Ждал ответа с той привычной тревогой, когда каждый день тянется особенно медленно и всякое движение почты кажется почти событием. И вот наконец ответ пришёл. На этот раз его ждали новости.
Ольга писала, что устроилась на работу. В этом ей помогла Мария Юрьевна. Теперь Ольга числилась писарем и занималась больничными бумагами. Работу, как выходило из её письма, она освоила быстро. Главный врач был ею доволен, и это известие сразу отозвалось в Николае тихой радостью.
«Денег платят мало, — писала Ольга, — но в обед мне разрешили ходить на больничную кухню. Дома с Марией Юрьевной только ужинаем».
Строчки были простые, без жалобы, без лишнего уныния. Но именно в этой простоте Николай слышал больше всего.
«Если так пойдёт дело, то к лету я смогу купить себе одежду», — писала она.
И в этих словах Николай вдруг особенно остро п