Лана Лёсина|Рассказы
ГОРЬКИЙ МЁД 139
С тех пор каждую весну, едва просыхали дороги и устанавливалось настоящее тепло, в Калитино начинали ждать повозку из Петербурга. Сначала это ожидание было почти случайным: Илья Петрович вовсе не был уверен, что прошлогодняя посылка повторится. Но когда на второй год на весенней дороге снова показалась повозка, гружённая ящиками, в доме сразу поняли: Пётр Константинович не забыл.
По мере того, как Александр Ильич рос, менялось и содержимое ящиков. Появились костюмы, рубашки, книги с картинками, вещи на вырост. Иногда присылалось что-то явно рассчитанное на будущее, словно в Петербурге кто-то мысленно следил за возрастом мальчика.
Однажды Мария Григорьевна, достав аккуратно сложенную детскую курточку, улыбнулась:
— Посмотрите, Илья Петрович. В прошлом году Александр Ильич ещё утонул бы в ней.
— Батюшка, значит, считает, что он будет расти исправно.
— Судя по всему, весьма исправно.
Илья Петрович тоже улыбнулся. Отец не писал, не спрашивал о жизни сына, но забота о внуке была постоянной и какой-то удивительно продуманной.
Иногда среди детских вещей попадалось что-нибудь неожиданное. Однажды Илья Петрович нашёл дорогую трубку в футляре.
— Должно быть, ошибка.
Мария Григорьевна посмотрела на трубку и чуть улыбнулась.
— Не думаю.
— Тогда кому?
— Полагаю, вам.
Илья Петрович замолчал. Батюшка не прислал ни слова, но трубку выбрал.
В другой раз приехал набор заграничных вин, а однажды — дорогие шторы с короткой запиской: «Для детской». Этот клочок бумаги Илья Петрович почему-то спрятал в письменный стол.
Вместе с вещами приходили деньги. Мария Григорьевна расходовала их осторожно, и при разумной экономии суммы почти хватало до следующей весны.
— Ваш батюшка очень нас поддерживает, — сказала она как-то, закрывая расходную книгу.
— Мне тяжело это принимать.
— Почему?
— Потому, что я должен сам содержать свою семью.
— Разумеется. Но пока помощь нам нужна.
Илья Петрович не спорил. Каждая весенняя повозка напоминала ему: отец по-прежнему не готов вернуть сына в прежнюю жизнь, но и совсем отвернуться от него тоже не смог.
Так прошло несколько лет. Александр Ильич подрос настолько, что уже сам понимал, откуда приходят ящики.
— Это от дедушки? — спросил он однажды.
— Да, — ответил Илья Петрович. — От дедушки.
— А он к нам приедет?
Илья Петрович помедлил.
— Нет. Дедушка далеко.
Потом пришла весна, когда повозка не появилась.
Сначала Илья Петрович решил, что груз задержался. Прошла неделя, потом другая, а дорога оставалась пустой. Ни вещей, ни денег из Петербурга не было.
— Странно, — заметила Мария Григорьевна. — Прежде к этому времени всё уже приходило.
— Возможно, что-то задержало отправку.
Но тревога уже появилась.
Известие пришло в письме от матери Марии Григорьевны. Она время от времени писала дочери и рассказывала всё, что слышала в Петербурге. Эти письма давно стали для Калитина почти единственной связью со столичной жизнью.
Мария Григорьевна читала письмо после завтрака. Вдруг остановилась на середине страницы и долго не переворачивала лист.
Илья Петрович заметил это.
— Что случилось?
Она подняла на него глаза.
— Илья Петрович… Пётр Константинович скончался.
Он не сразу понял.
— Батюшка?
— Да.
Мария Григорьевна протянула ему письмо.
Илья Петрович прочёл нужные строки. Мать писала о смерти Петра Константиновича и упоминала, что теперь, вероятно, прекратится и назначенное им содержание, которое она получала все эти годы. Но тревога о деньгах отступила перед главным.
— Это большое горе, — тихо сказала Мария Григорьевна.
Илья Петрович подошёл к окну. Во дворе играл Александр.
Он вдруг ясно понял: всё это время где-то далеко жил человек, который ничего не говорил ему, но каждый год помнил о его сыне. Пока Пётр Константинович был жив, оставалась хотя бы надежда, что однажды молчание закончится.
Теперь уже нет.
— Мне очень жаль, Илья Петрович, — сказала Мария Григорьевна.
Он кивнул.
— Я всё думал, что когда-нибудь…
И замолчал.
Она не стала спрашивать, что именно он ждал.
После смерти Петра Константиновича из Петербурга бол