Анастасия Алексеева | О смыслах и идентичности
«Займись чем-нибудь», «отвлекись», «съешь шоколадку», «не грусти», «не загоняйся», «просто переключи внимание», «посмотри комедию», «у других проблемы посерьезнее», «хватит киснуть», «возьми себя в руки».
Кажется, этот список банальных, а порой и агрессивных утешений бесконечен. Мы слышим подобные фразы каждый раз, когда внутри вдруг становится темно и тоскливо без видимой причины. И вместо поддержки в этот момент рождается совсем другое чувство — парализующий стыд. Будто грустить сегодня — это преступление, признак ментальной лени, инфантилизма или эгоизма.
Ведь время и социум сейчас требуют от нас быть непрерывно эффективными, заряженными на успех, транслирующими абсолютное благополучие и фонтанирующими идеями.
В мире победившего позитивного мышления, успешного успеха и идеальных лент социальных сетей меланхолия объявлена вне закона.
Нас приучили лечить грусть действием, заглушать её суетой, заедать, запивать или прятать за улыбкой. Фоновое, беспричинное уныние часто воспринимается окружающими — да и нами самими — как досадная поломка, дефект, который нужно срочно «починить».
Однако, если убрать из фокуса внимания суету, останется фундаментальная грусть. Экзистенциальные терапевты называют её признаком пробуждения души и началом возвращения к себе настоящему.
Самая большая опасность этого повального запрета на печаль заключается в том, что клиническая депрессия часто (не всегда!) становится прямым следствием не прожитой вовремя грусти. Психика не умеет уничтожать эмоции, она может их только контейнировать. И когда плотина переполняется, естественная человеческая грусть перерождается в тяжелую патологию.
Как писал Зигмунд Фрейд в своей работе «Печаль и меланхолия», нормальная печаль — это процесс, при котором душа медленно и честно выполняет психическую работу по признанию реальности. Но если этот процесс заблокирован, если человек отказывается грустить и злится на себя за «слабость», печаль мутирует в меланхолию.
В этой точке вся невысказанная боль разворачивается внутрь и начинает разрушать самого человека через самообвинения, потерю смыслов и упадок сил. Депрессия оказывается не чем иным, как задушенной и запертой внутри грустью.
Юнгианский аналитик Джеймс Хиллман в книге «О меланхолии и депрессии» заходит еще дальше и называет депрессию «симптомом нашей культуры» и её тирании спешки. Он противопоставляет депрессию и меланхолию: депрессия — это обедненное, серое, «выключенное» состояние, а меланхолия (грусть) — богатая, образная и глубокая.
Хиллман утверждал, что депрессия — это «царская дорога созидания души». Когда «маниакальное общество» запрещает нам грустить, душа лишает нас физических сил через депрессию, чтобы заставить остановиться. Ей просто не оставили другого способа быть услышанной.
Наши великие учителя, такие как Ирвин Ялом и Джеймс Бьюдженталь, напоминают, что подлинная терапия начинается там, где человек отказывается от ложного фасада благополучия.
Бьюдженталь много писал о потере витальности и экзистенциальном запустении, которые происходят, когда мы слишком долго вытесняем свои истинные импульсы ради того, чтобы соответствовать чужим ожиданиям или сохранять привычный, но уже мертвый образ жизни.
В его понимании такое угасание энергии — это крик внутренней сущности, уставшей от масок, ролей и компромиссов с собственной совестью.
Грусть лишает нас внешних сил ровно для того, чтобы остановить этот бег по кругу, прервать бесконечное «надо» и развернуть наше внимание внутрь.
(Продолжение следует👇) Если у вас установлено приложение,
вы можете сразу перейти в канал