Татьяна Мировская / психолог
тот перепутал адрес. Курьер, впрочем, извинения принял.
Самым неприятным оказалось другое. Лидия Сергеевна заметила, что иногда сама поступает с близкими почти так же, как когда-то поступала её мама. Не три дня, конечно, она бы никогда не позволила себе подобной жестокости. Но когда Виктор говорил что-нибудь обидное, Лидия Сергеевна замолкала. Отворачивалась, отвечала односложно. Ждала, когда он заметит, что с ней что-то не так. А когда муж наконец спрашивал:
- Лид, что случилось?
Она отвечала:
- Ничего.
Хотя случилось очень даже много. Просто сказать прямо «Мне было обидно» почему-то оказывалось сложнее, чем молча ждать, пока другой человек догадается. И если Виктор не догадывался достаточно быстро, Лидия Сергеевна обижалась ещё сильнее.
Однажды вечером она поймала себя на этом. Муж не заметил, что она расстроилась из-за его замечания. Она уже почти час отвечала ему исключительно словами «да», «нет» и «не знаю». И вдруг… вспомнила маму. Ту самую, которая гладила бельё, пока маленькая Лидочка ходила за ней по квартире. Лидия Сергеевна почувствовала неприятный укол.
Неужели она делает то же самое? Нет, конечно, всё было иначе. Она ведь просто обиделась. Ей нужно было время. Она не хотела разговаривать.
Но потом задумалась: а знает ли Виктор, что ей нужно время? Или он должен сам догадаться?
- Вить, - позвала она.
- М?
- Я на тебя обиделась.
Он отложил телефон.
- Я заметил.
- И мне сейчас не очень хочется разговаривать.
- Хорошо.
- Но я не хочу, чтобы ты думал, будто я тебя наказываю.
Виктор посмотрел на неё с интересом.
- А ты меня наказывала?
Лидия Сергеевна помолчала.
- Кажется, иногда да.
Муж вздохнул.
- Лид, ты можешь просто сказать, что тебе не понравилось?
Она задумалась. Оказывается, можно. И даже не обязательно ждать три дня.
Конечно, всё не изменилось за одну неделю. Лидия Сергеевна по-прежнему тревожилась, когда муж долго молчал. Иногда начинала оправдываться перед начальником раньше, чем тот успевал задать вопрос. Иногда соглашалась на неудобные просьбы. И всё ещё болезненно переживала чужое недовольство. Но теперь она хотя бы понимала, что с ней происходит. Когда внутри поднималась знакомая тревога, она спрашивала себя: «Мне сейчас сорок девять или девять?» Вопрос, конечно, был странный, но иногда помогал. Потому что девятилетняя Лидочка действительно зависела от маминого настроения. А взрослая Лидия Сергеевна уже могла выдержать, что кто-то рядом недоволен. Не всегда легко, не всегда спокойно, но могла.
Однажды вечером Виктор сидел на кухне и молчал. Лидия Сергеевна налила себе чай. Посмотрела на мужа. Он был явно не в настроении. Раньше она бы уже придумала несколько причин, по которым могла его расстроить. Но теперь спросила:
- Вить, ты устал или на меня сердишься?
- Устал. День тяжёлый.
- Хочешь побыть один?
- Минут двадцать, если можно.
- Конечно.
Она взяла чашку и ушла в гостиную. Села в кресло, открыла книгу. Через несколько минут почувствовала привычное желание вернуться и проверить, точно ли всё хорошо, но осталась сидеть. Виктор имел право на плохое настроение. А она имела свое право, не исправлять его.
Минут через двадцать муж пришёл сам. Сел рядом.
- Что читаешь?
Лидия Сергеевна показала обложку. Он обнял её за плечи. И она вдруг подумала о том, как много лет потратила на попытки заслужить уверенность, что близкие её не оставят. Сколько раз извинялась, не понимая за что. Сколько раз отказывалась от собственного мнения. Сколько раз старалась быть удобной, полезной, незаменимой. Лишь бы никто не замолчал, никто не отвернулся, лишь бы не пришлось снова переживать те страшные три дня.
А теперь она сидела рядом с мужем и впервые по-настоящему понимала, что чужое молчание не всегда означает отвержение, а чужое недовольство не всегда означает, что она виновата. И, даже если кто-то действительно сердится на неё, это ещё не значит, что она перестала быть любимой.
На следующий день Лидия Сергеевна позвонила дочери. Та ответила не сразу.
- Мам, привет. Я сейчас занята, можно вечером?
- Конечно, солнышко.