Пи
Продолжение|Рассказы и истории
Вера смотрела на его чисто выбритое лицо, на идеальный воротничок рубашки. Четыре года назад, когда маму разбил инсульт, он прилетел на третий день. Постоял у кровати, погладил маму по здоровой руке. Сказал: «Верунь, ты же тут по месту, у тебя график гибкий. Справишься. А я деньгами помогу». И улетел делать дела.
А Вера осталась. Мыть, переворачивать, кормить с ложечки, слушать ночные стоны.
— Хорошо, — Вера сглотнула комок. — Я не прошу тебя отказываться от наследства. Давай продадим и разделим.
— Нет.
— Почему?
— Я эту квартиру Антону оставлю.
Антон. Сын Игоря. Двадцать шесть лет, айтишник, живёт в Москве. На похоронах стоял в стороне, брезгливо морщился и постоянно смотрел в айфон.
— Твоему Антону с его московской зарплатой эта хрущевка зачем упёрлась?!
— Он жениться думает. Сдавать будет, лишняя копейка в семью. Это мне решать, Вер. Моё имущество.
— А моей Катьке — ничего?! У неё Олега сократили, они вчетвером в моей однушке друг у друга на головах сидят! Я к маме на раскладушку переехала, чтобы им хоть как-то дышать можно было!
— При чём тут Катька и её безработный муж? Пусть Олег крутится, мужик он или кто?
— При том, что у тебя в Самаре трёшка, дом загородный и две машины! А мы копейки считаем!
— И что, мне теперь за то, что я зарабатывать умею, извиняться перед вами? — Игорь начал раздражаться. — Давай без пролетарской ненависти.
Он сел обратно, потёр переносицу.
— Давай трезво рассуждать. Ты за мамой ухаживала. Да. Но это был твой личный выбор.
— Выбор?! — Вера задохнулась.
— Ну да. Я тебе на второй год предлагал нанять круглосуточную сиделку. Я готов был её оплачивать. Половину точно. Помнишь?
Она помнила. Мама тогда вцепилась Вере в руку мёртвой хваткой и рыдала так, что давление улетело за двести. «Не отдавай меня чужим, Верочка, убьют они меня, не отдавай». И Вера отказалась от сиделки.
— Мама не хотела чужих!
— Вот именно. Ты пошла у неё на поводу. Решила тянуть сама. Тебе так было удобнее — жить рядом, всё контролировать, чувствовать себя святой мученицей.
— Удобнее?..
— Верунь, ну согласись. Ты взрослая баба. Могла сказать: мам, либо сиделка, либо я умываю руки. Но ты этого не сделала. Так какие ко мне претензии? — Игорь развёл руками. — Ты ухаживала, ты молодец. Но с чего ты взяла, что за это положена недвижимость? Ты что думала — за памперсы квартирой платят?
Вера встала. Ноги дрожали. Она молча вышла в коридор, заглянула в мамину спальню. Голая кровать без матраса. На комоде — пыльная фарфоровая балерина.
Тысяча четыреста дней. Ночные дежурства. Сорванная спина. Она ведь искренне верила, что так надо. Что это её долг. А мама в это время лежала чистая, накормленная, и точно знала, что квартира уже отписана сыночку.
— Вер, не психуй, — Игорь вышел следом. — Ну мы же родные люди. Единственные друг у друга остались. Мама, кстати, тогда, с деньгами на отца, так и сказала. «Ты, Игорёк, молодец. А Вера не смогла помочь. Но мы её простим».
— Простим? — Веру затрясло.
— Её слова, Вер. В её глазах я пожертвовал, а ты за свои макароны держалась.
— Ты пожертвовал долей, которую тебе эта же мама и подарила! А теперь забираешь мою половину! И смеешь говорить, что мы родные люди?!
Вера схватила куртку, дёрнула входную дверь и выскочила на лестничную клетку, даже не застегнув молнию.
***
До дома она доехала на автопилоте. Села на лавку у своего подъезда, набрала Катьке.
— Катюш. Выйди в коридор, чтоб дети не слышали. Проблема у нас.
Она пересказала разговор. Сухо, отрывисто. Если начать реветь — сердце выскочит.
На том конце долго молчали. Потом Катька тихо, с ненавистью сказала:
— То есть дядя Игорь нас просто кинул.
— Формально всё по закону, Кать. Завещание.
— Мам, это называется кинул. Красиво, с бумажками, но кинул. Надо к юристу. Баба Нина со второго этажа судилась недавно, у неё адвокат толковый.
Юрист, Артём Сергеевич, принимал в душном офисе на цокольном этаже. Долго листал копию завещания, щурился.
— Дееспособна была на момент подписания?