Пи
Продолжение|Рассказы и истории
— Я работаю, Глеб, — ее голос прозвучал ровно, безэмоционально, так, как она обычно отвечала на глупые вопросы стажеров, которые не удосужились прочитать инструкцию. — У нас закрытие квартала. Если я не отправлю эти цифры финансовому директору до полуночи, филиал останется без бонусов. А это, напомню тебе, деньги. Те самые, на которые мы покупаем продукты, заправляем твою машину и платим за обслуживание этого дома.
— Деньги, деньги, опять деньги! — Глеб вскочил со стула, едва не опрокинув бокал с недопитым дешевым соком. — Ты только об этом и можешь говорить! Я прихожу домой, хочу увидеть жену, а вижу генерального директора, у которого даже дома «дедлайны» и «бюджетирование». Вика, очнись! Мы живем как соседи в элитном хостеле. Ты спишь с телефоном под подушкой, а я ужинаю разогретой пиццей из доставки третий день подряд!
Виктория наконец оторвала взгляд от монитора. Она медленно сняла очки в тонкой золотой оправе, устало потерла переносицу и посмотрела на мужа. В ее серых глазах не было ни тепла, ни раздражения — только холодная, анализирующая пустота. Она видела перед собой мужчину тридцати пяти лет, в растянутой домашней футболке, с легкой небритостью и выражением вселенской обиды на лице. Глеб был красив той мягкой, немного инфантильной красотой, которая с годами превращается в рыхлость, если ее не подпитывать характером. А характера, как Виктория давно поняла, там было немного.
— В холодильнике есть стейки из мраморной говядины, — спокойно заметила она, кивнув в сторону хромированного двухдверного гиганта. — Их нужно было просто бросить на гриль. Пять минут. Салат уже помыт и лежал в контейнере. Если ты выбрал пиццу — это твой выбор, Глеб. Я не нанималась к тебе личным поваром. У нас есть домработница, которая приходит три раза в неделю. Она готовит. Если тебе не нравится ее еда — скажи ей. Или приготовь сам. У тебя рабочий день заканчивается в шесть.
— Я устаю! — выкрикнул Глеб, начиная мерить шагами просторную кухню-гостиную, дизайн которой он в свое время называл «холодным склепом», хотя с удовольствием хвастался фотографиями интерьера перед коллегами. — Я тоже работаю, представь себе! Я менеджер среднего звена, у меня ответственность, у меня люди в подчинении! Но я прихожу домой и хочу уюта! Я хочу, чтобы пахло пирогами, а не дорогим освежителем воздуха. Я хочу, чтобы меня встречала любимая женщина с улыбкой, а не спина, уткнувшаяся в экран!
— Уют создают люди, а не пироги, — парировала Виктория, возвращая очки на место. — И если твое понятие уюта ограничивается тем, чтобы я стояла у плиты после двенадцатичасового рабочего дня, то у нас разные представления о браке. Я строю карьеру, Глеб. Я руковожу департаментом в международной компании. Это требует времени и сил. Ты знал, на ком женился. Пять лет назад тебя это восхищало. Ты говорил, что гордишься моей целеустремленностью. Что изменилось?
Глеб остановился напротив нее, опершись руками о край столешницы. Его лицо пошло красными пятнами, а в глазах зажглось что-то злое, давно копившееся и наконец нашедшее выход.
— Изменилось то, что я устал быть приложением к твоей банковской карте! — выплюнул он. — Знаешь, как на меня смотрят парни в офисе? С жалостью! «О, Глеб, твоя жена опять в командировке? Ну понятно, кто в доме штаны носит». Это унизительно, Вика! Я чувствую себя альфонсом, хотя я работаю! Но твои эти... твои успехи, они просто давят меня. Ты подавляешь меня своей карьерой. Ты стала жесткой, черствой, расчетливой. В тебе не осталось ничего женского. Ты мужик в юбке!
Виктория замерла. Ее пальцы застыли над клавиатурой. Она медленно повернула голову к мужу.
— Я «мужик в юбке», потому что оплачиваю ипотеку за эту квартиру, в которой ты живешь? — ее голос стал тихим и опасным, как шипение змеи перед броском. — Или потому что я купила тебе машину, на которой ты ездишь на свою работу, где тебя «жалеют»? Может быть, я стала мужиком, когда оплатила лечение твоей матери в Израиле в прошлом году? Что-то я не слышала тогда претензий о моей черствости. Тогда моя