Ключ заело в скважине. Пришлось, как обычно, потянуть ручку на себя и провернуть дважды. Старая дверь нашей квартиры поддалась с тяжелым скрипом, но в прихожей было темно. Я шагнула внутрь, так и не сняв с плеча дорожную сумку, и замерла.
Из гостиной не доносилось ни звука работающего телевизора, ни привычного бряканья посуды. Только тяжелое, прерывистое дыхание и низкий, монотонный голос.
Я сделала шаг к приоткрытой двери и остановилась, рука онемела от того, как сильно я сжала ремень сумки. На светлом ковре, прямо посреди комнаты, находилась моя дочь Дарья. Над ней нависал Лев Константинович, её свёкор. Он властно принуждал её не поднимать головы, заставляя смотреть вниз, на рассыпанные по полу бумажные чеки.— Я научу тебя уважать мужчину, — прошипел свёкор. От этого ровного тона без единой эмоции мне стало не по себе. — Раз уж твоя мать не смогла вложить в тебя элементарные понятия о субординации. В моем роду женщины знают свое место.
Максим, муж Даши, стоял в углу комнаты, отвернувшись к окну. Он просто перебирал пальцами край шторы. Его плечи были неестественно ссутулены, голова втянута. Он всё видел, но не произнес ни звука. Позволял этому происходить.
Тридцать пять лет работы заведующей городским ЗАГСом научили меня главному: никогда не рубить с плеча. Документы, с которыми я работала всю жизнь, не терпят суеты. Они просто лежат в архивах и ждут своего часа, чтобы рассказать правду. Я умела ждать.
Когда Даша вышла замуж, я сама предложила молодым переехать ко мне. Уступила им просторную комнату с балконом, а сама перебралась в ту, что поменьше, окнами в глухой двор. Думала, помогаю встать на ноги. Но вместе с зятем в наш дом переехал его отец.
Лев Константинович не заходил в гости. Он проводил инспекции.
«Нина Георгиевна, — гудел он с порога, не удосужившись снять уличную обувь. — У вас на кухне кран подтекает. Это недопустимо для дома, где живет потомок старинной интеллигенции!»
Этим самым потомком он считал себя и Максима. Я обычно молча кивала, ставила на стол чашки с чаем и уходила к себе. Сквозь тонкую стену я постоянно слышала, как он отчитывает Дашу за неидеально выглаженные рубашки сына, за то, что она часами сидит за своими эскизами. Даша — реставратор. Она восстанавливает старые книги. Но для Льва это было «возней в макулатуре». Максим же всегда молчал, уставившись в свою тарелку.
Чтобы не сорваться, я уезжала в загородный санаторий на выходные. Оставляла квартиру в их распоряжение, надеясь, что мое отсутствие сгладит углы. Наивная. В этот раз я тоже планировала остаться там до воскресенья. Но днем поняла, что забыла дома очки для чтения, без которых я как без рук. Пришлось возвращаться на вечернем автобусе.
И вот теперь я стояла в коридоре своей собственной квартиры и смотрела, как ломают моего ребенка. В груди стало так тесно, что дышать приходилось через раз. Но я не бросилась в комнату. Любой скандал сейчас обернулся бы против нас. Лев бы заявил, что у меня возрастное помутнение рассудка, а у них тут обычный бытовой спор...ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬЕсли у вас установлено приложение,
вы можете сразу перейти в канал