Я оказалась в больнице, где мне должны были делать бронхографию (болезни легких меня мучили с детства). Больничная палата, куда меня определили перед операцией, напоминала громадное фойе. Там было не менее десяти-двенадцати мест. Мне досталась единственная свободная койка возле двери.
Я еще не успела осмотреться, разложить свои вещи, как все мое внимание приковала ужасная сцена, разыгравшаяся в палате. Пять активных, очень уверенных женщин что-то настойчиво требовали от девчонки-подростка, побритой наголо. Она глядела на них исподлобья и упрямо молчала. Другие женщины в палате тоже не были равнодушны: они поддерживали тех активных, давали советы.
Напряжение нарастало. Раздумывать было некогда. Я подошла и сказала, что я учительница и работаю с подростками. Попросила объяснить, в чем причина конфликта. Все оказалось очень просто – девочка не давала снять швы после операции. Видимо, медсестра, которая за ней пришла, резко к ней обратилась, девочка нагрубила той в ответ и в итоге отказалась от необходимой процедуры.
Я этого не видела. Но конфликт был, очевидно, не первым, потому что женщины, живущие с девочкой в одной палате уже несколько дней, явно были на взводе. Они наперебой стали рассказывать мне о ней. А я глядела на затравленного ребенка и чувствовала, что в моей жизни появилась новая интересная задача. Я попросила оставить нас с девочкой вдвоем. Все с радостью отступили.
Разобраться в ее ситуации было не сложно. Девочка оказалась детдомовкой. В больницу попала вся во вшах, поэтому ее побрили. Она не могла это пережить в свои тринадцать-четырнадцать лет. Я не проявляла сочувствия напрямую – я ее развлекала, веселила, гуляла с ней по коридору. В результате, она быстренько согласилась снять швы.
Мы стали общаться. Разговаривали часами, вернее я рассказывала ей разные истории из своей учительской жизни или из книг, а она слушала, изредка что-то переспрашивая.
Через несколько дней рядом со мной освободилась койка (женщину выписали домой). В один миг девочка перебралась на нее и придвинула кровать вплотную к моей.
«Похоже, лед тронулся», – подумала я тогда с надеждой. Но, увы, появились новые трудности. Ночью, когда все уже давно уснули, меня разбудил громкий шепот:
– Расскажи мне что-нибудь.
Я попыталась уговорить ее спать, но она лишь разозлилась. Я вынуждена была сдаться. Ей все время было что-то нужно от меня. Уже под утро, когда мои глаза закрывались от усталости, она потребовала проводить ее до туалета, чтобы ей не было скучно идти одной.
Так продолжалось еще три дня. Ее безумный эгоизм вызывал во мне самые тяжелые, противоречивые чувства. Неожиданно бронхографию отложили и мне объявили о выписке из больницы. Девочка буквально вцепилась в меня.
Когда на следующий день после выписки я принесла ей в больницу вкусную еду и игрушки, она выбросила все это прямо у меня на глазах. Она не могла мне простить, что я ушла из больницы и бросила ее.
Я много думала об этой истории. Не получилось того, на что я надеялась. Даже не знаю, была ли для той девочки польза от этой встречи. И все-таки знаю точно, что если бы случилась подобная ситуация, я бы снова кинулась на помощь к ребенку.Если у вас установлено приложение,
вы можете сразу перейти в канал