Константин Затулин
затем банков, рынков и полный коллапс.
Вот что оказалось под ударом неожиданно для Трампа и Нетаньяху. Они могли сколько угодно убивать лидеров Ирана (а они угрохали не только Хаменеи, но и еще 47 руководителей страны), но перспектива превращения цены на нефть в 150 долларов за баррель означает крах западной цивилизации.
— У нас, к сожалению, нет своего Ормузского пролива.
— У нас такого пролива нет, но есть, например, кабели, которые идут по дну моря и которые мы можем достать и перерезать с помощью наших средств. Есть спутники, которые над нами летают, их тоже можно аннигилировать. А связь из космоса — это необходимое условие для ударов дронами вглубь России. Без нее ничего не получится. Если возможно, давайте рассматривать такие варианты при обострении ситуации. Только не нарушать все нормы и правила и наносить ядерные удары.
«Молчаливое большинство, конечно, хотело бы прекращения военных действий»
— Как депутат Госдумы мы встречаетесь с избирателями, в том числе с родными участников войны. Какие настроения преобладают у людей?
— Молчаливое большинство, конечно, хотело бы прекращения военных действий. Две трети населения ждут, что в обозримой перспективе они закончатся. Это данные социологии. Но люди в большинстве понимают наши непростые проблемы, что сначала надо дать возможность завершить начатое дело, а уже потом можно высказывать претензии. Я люблю повторять, что Лев Толстой, принимаясь за «Войну и мир», написал: «Прошло 50 лет с момента Отечественной войны 1812 года, пора писать ее правдивую историю». Пройдет время, мы тоже напишем историю нашей войны. А сейчас надо не будоражить воображение друг друга, а объединенными усилиями, на достойных условиях выйти из этой истории.
— Вы сказали об испытании миром. В чем оно будет заключаться? В том, что нас ждет нечто похожее на афганский и вьетнамские синдромы, еще что-то?
— Повторение афганского или вьетнамского синдрома — это одно из испытаний. Оно, безусловно, в том или ином объеме нам предстоит и к нему надо готовиться. И врачам, и социальным работникам, и руководителям государства, которые это уже делают. Иначе у нас не существовали бы такие программы, как «Время Героев», не звучали бы призывы к тому, чтобы участники СВО шли во власть, участвовали в выборах и так далее. Конечно, особый украинский синдром будет проявляться. Но это только часть проблемы.
На самом деле главный вопрос — как увлечь людей программами экономического и социального роста, развитием новых территорий, Сибири и Дальнего Востока. Нам надо выдвинуть задачи, которые позволили бы России сделать рывок в развитии вместо того, чтобы погрязнуть в разборах прошлого (что было правильно, что — нет) нужно создавать условия для продвижения нашего социального и экономического чуда. В какой мере мы к этому готовы? Ставим ли перед собой такие задачи? Насколько это соотносится с принципами справедливости, фактором социального неравенства, поиском нового контракта между бизнесом, государством, обществом?
Это не все вопросы, которые возникнут в мирное время. Есть еще проблема нашего национально-государственного устройства, многонациональности и национализма. Она связана в том числе с постсоветским, евразийским пространством, нашими взаимоотношениями с бывшими союзными государствами. Это ведь не только внешняя, но и внутренняя политика. Я считал бы историческим поражением России, если бы под впечатлением от трудностей у нас стал бы развиваться синдром мигрантофобии, ксенофобии. Это чревато перекодированием нашего национального самосознания.
Россия, которая присоединяла к себе территории, находила и сохраняла возможности сотрудничать с инородцами и иноверцами, в случае развития таких тенденций рискует из многонационального государства, империи превратиться в огрызок национального государства, которое находится в конфликте не только со всеми соседями. Ведь мигрантофобия в отношении выходцев из Средней Азии или Закавказья может провоцировать национальные конфликты и внутри нашей страны. Чем уж так отличаются Если у вас установлено приложение,
вы можете сразу перейти в канал