ВЗГЛЯД МАКСА
Через пару минут в зале погасят свет.
За спиной шуршат и шепчутся. Женщина в проходе поднимает на ноги целый ряд. Мелькают экраны смартфонов — успеть сбросить сообщение, пока не зашикали. Со сцены тянет сквозняком. Холодным, тревожным ожиданием.
Сотни взрослых людей сдали пальто в гардероб, уселись в кресла и теперь добровольно поверят, что пара десятков квадратных метров перед ними — это другой век. Чужой город. Чужая судьба. Массовый гипноз. Временный, красивый обман.
Мой первый раз в театре. За двадцать шесть лет.
Никаких табличек «Максиму вход воспрещен» на стеклянных дверях, конечно, не висело. Самые надежные запреты не штампуют на пластике. Их просто селят тебе в голову, а дальше ты сам отлично справляешься. Даже не «мне нельзя». Хуже. «Это не для меня». С «нельзя» хочется спорить, лезть на рожон. А «не для меня» врастает в позвоночник. Театры, рестораны, поезда — всё это существовало в другой, параллельной версии реальности. Для «обычных».
На третьем ряду — обычный мужик, поправляет манжету. Сзади обычная бабушка шепчется с вполне обычной внучкой. А на пятом — я.
В инвалидной коляске.
Мое появление здесь — логистическая спецоперация. То, что для них рефлекс, для меня — расчет. Мужик встанет. Женщина поправит волосы. Их тела для них невидимы, пока не заболят. Мое тело — это блокпост на любом маршруте.
Кто вообще утверждает ГОСТы на нормальность? Похоже, при рождении мне досталась нестандартная сборка. Но я приехал сюда не доказывать кому-то, что «инвалиды тоже люди». Я просто пришел на спектакль. Раньше выход за дверь был вылазкой за периметр. Сейчас я сижу в кресле и прикидываю, не затянут ли второй акт.
Двадцать шесть лет. Четверть века – если Вселенная, конечно, заранее подписалась под нашими накладными. Не то чтобы я знал, сколько именно времени мне отпущено, но сам факт деления этого неизвестного срока на красивые части забавен. Я наконец начал проживать судьбу, которую когда-то автоматически записывал в категорию «чужой».
Инвалидность не «в голове», нет. Отсутствие пандусов реально, гравитация бессердечна. Но поверх физических границ мы всегда рисуем свои, выдуманные. И половина карты была закрашена черным просто потому, что я боялся туда сунуться.
Зал гудит. Мужик с третьего ряда, может, переживает худший месяц в своей жизни. Бабушка с внучкой, возможно, видятся в последний раз. Нормальность рассыпается, если подойти вплотную.
Я наконец-то там, где могу не быть «героем», «примером мужества» или «человеком трудной судьбы». Я просто зритель. Пятый ряд, место с краю. Достижение века — доехал до театра. Нобелевку, конечно, не дадут, но для меня это сдвиг тектонических плит.
Голоса стихают. Гаснут экраны. Сейчас они будут смотреть чужую историю. А я думаю о своей. О том, как долго считал ее чужим спектаклем, на который мне продали билет на галерку.
Сценарий пишу не я. Болезнь, случай, время — они врываются в сюжет без стука, вышибая двери. Но между их репликами есть зазор. Секунда, когда я сам выбираю, что делать дальше. Сколько таких секунд я вычеркнул заранее, даже не проверив?
👉Подписаться на канал Если у вас установлено приложение,
вы можете сразу перейти в канал