Под звуки сирены
@nastasyacherryyy
Был случай. Выезжаем по вызову: «Мужчина, 50 лет, причина смерти неизвестна, в квартире».
Приехали в старую пятиэтажку, обшарпанную, пропахшую всем самым затхлым, что есть на свете. На лестничной клетке первого этажа стоит… ну натуральный пришелец. Только не из будущего, а из прошлого, примерно из девяностых.
Здоровый, высокий дядька в чёрной кожанке, тёмные очки на лбу. Ни дать ни взять — Терминатор из второй части, случайно заплутавший. Летел к Саре Коннор в Лос-Анджелес, а попал в хрущёвку на окраине Екатеринбурга.
— Доброе утро. Вы в девятую? — спрашивает он. Голос басит, но вежлив. Этот контраст с внешностью настолько режет глаз, что становится не по себе.
— А вы из полиции? — простодушно интересуется моя напарница. Она у меня молода, неопытна. Ещё верит в людей.
— Да… да, — неуверенно отвечает он и медленно опускает очки со лба на нос. Но даже за стёклами чувствуется, что глаза хитрые, бегающие. У настоящих полицейских взгляд другой: усталый и безнадёжный. А этот…
— Ну вот, полиция быстрее скорой приезжает, — самоиронично усмехается напарница.
Я молчу. Что-то подсказывает, что он — не тот, за кого себя выдаёт. Но предъявить ему нечего. Запретить следовать за нами — тоже нельзя. Драться с ним, что ли? Сказал, что вежливый — ну и молодец. В «Терминаторы-2» бы ему лучше — там бы органичнее смотрелся.
Поднимаемся на третий этаж, стучим в дверь. Со скрипом открывают. В лицо ударяет амбре: «свежачок» вперемешку с перегаром. Ядрёная смесь, которая мгновенно въедается в одежду. Потом её хоть три раза стирай — не выведешь. Заходим в тёмный коридор. На стенах обои в цветочек, но такие старые и грязные, что цветы уже больше похожи не на цветы, а на днища пластиковых пивных бутылок.
Встречает нас мужик. Уже пьяненький — с утра, видимо, «помянул». Весёлый, расслабленный. Видно, что смерть своего товарища (или родственника, или собутыльника — поди разбери) он горевать не планирует. Наоборот — празднует.
— Здарова, врачи! — тянет он свою заскорузлую пятерню моей напарнице.
Она тактично прячет руку за спину.
— Здравствуйте. Рассказывайте, что случилось. Где умерший? — требую я без лишних сантиментов.
— А… — товарищ на секунду задумывается, будто вспоминает, зачем звонил. — Василь-то? Да он, слышь, живой оказался. Я, понимаешь, встал утром, смотрю — он на полу лежит, голову запрокинул, пасть раскрыл. И вроде как не дышит. Ну, я и вызвал, думал — всё, карачун пришёл корешу. Мы ж вчера нехило так прибухнули с ним на хате. А потом подошёл, попинал его малость — а он, оказывается, просто дрых, гад. Вон, на кухне сейчас сидит, похмеляется.
Мы с напарницей переглядываемся. За спиной слышу, как «полицейский» шумно выдыхает. Неодобрительно так.
Захожу на кухню.
Там — классика жанра. Стол заставлен бутылками. Пустыми, полупустыми, двумя початыми. Пепельница — не пепельница, а настоящие, дымящиеся археологические залежи. Окурки, пепел, спички. На полу — мусор. (Бедные соседи — живут как на пороховой бочке.) Посреди всего этого великолепия сидит мужик. Лет пятидесяти, лицо пропитое, опухшее. И фингал под глазом — свежий, с отливом. Видимо, когда «будил» его товарищ, перестарался.
— Здравствуйте. Вам скорая помощь нужна? Как здоровье? — спрашиваю.
Мужик поднимает на меня тяжёлый, мутноватый взгляд и голосом того самого толстого рыбака из бессмертного мема выдаёт:
— Нормальна! Я сам себе скорую помощь неплохо окажу щас.
И щёлкает пальцем по горлышку початой бутылки водки на столе. Рядом с ней — гранёный стакан. Уже налит.
Понятно. Живее всех живых. И всех нас вместе взятых ещё переживёт.
— А чего ж вы сразу не перезвонили, не сказали, что отбой? — журит напарница мужика, который скорую вызвал. — У нас бригад не хватает, люди на инфарктах гибнут, а вы тут…
— А чё я? — начинает заводиться мужик. — А он чё, не человек? Может, он и вправду умирал! Я ж не врач, не разбираюсь! Спал — не спал, дышал — не дышал. Откуда мне знать?
— Так он же говорит, что помощь не нужна, сам себя лечит, — пытается достучаться напарница.
Если у вас установлено приложение,
вы можете сразу перейти в канал
вы можете сразу перейти в канал