Сбежала — Чего ты кипятишься, Насть? Это же всего лишь… на месяц.
Стас произнес это таким тоном, будто речь шла о покупке пачки соли, а не о добровольном заточении в одной квартире с его матушкой. На месяц! Нормальные, тактичные люди гостят у родных неделю. Ну, от силы две, если уж совсем заскучали. Но месяц…
Когда Стас вывалил на меня эту новость, моё лицо всё сказало за меня.
— И зачем, скажи на милость, ей торчать у нас целый месяц? — я сложила руки на груди, сверля его взглядом.
Стас задумчиво почесал затылок. Он и сам прекрасно понимал, что ситуация пахнет керосином. Его мама никогда не была фанаткой городских развлечений. Театры, музеи — всё мимо, единственной достопримечательностью в нашем мегаполисе для неё всегда был центральный рынок.
— Ну, Настя, чего непонятного? — Стас сделал вид, что ему всё понятно. — Мама соскучилась. Она хочет провести время с внуками…
— Ага, конечно, — фыркнула я. — Она уже через полчаса заорёт: «Уберите отсюда этих индейцев, у меня мигрень!»
Это была чистая правда. Нашим мальчишкам, Паше и Кириллу, палец в рот не клади — они шумные, вечно спорящие и обладающие аппетитом стаи саранчи. Антонина Юрьевна выдерживала их общество ровно тридцать минут.
***
Вечером свекровь добралась до нас. В дверях она появилась с двумя неподъемными сумками. За ужином мы со Стасом, наконец, узнали истинную причину её неожиданного приезда.
Оказалось, наша Антонина Юрьевна попросту дезертировала с трудового фронта. Ей до смерти надоело ухаживать за тремя здоровенными мужиками, которые оккупировали её деревенский дом.
— Всё, — отрезала она, стукнув ложкой по столу. — Сил моих больше нет. Сергей Павлович ваш, отец-благодетель, за годы совместной жизни так и не выучил, где в доме сковородка стоит. Только и слышно: «Тоня, где мои носки?», «Тоня, почему суп не соленый?». А сыновья?
Она выразительно посмотрела на Стаса. Тот виновато втянул голову в плечи.
— Богдан, старшенький, — продолжала свекровь, — развёлся, как вы знаете. Пришел к нам с одним чемоданом. И что? Лежит на диване, страдает по бывшей жене и ждет, когда мать ему котлетки принесет. А Денис? Тридцать лет парню, а он до сих пор не знает, как стиральную машинку включить.
Сложилась классическая картина: трое огромных мужиков (а в роду у Стаса все были под два метра ростом и косой саженью в плечах) превратили жизнь одной хрупкой возрастной женщины в бесконечный цикл «кухня-стирка-огород».
— Да там только готовить для них надо: ведро борща на раз! — продолжала жаловаться свекровь. — А стирка? Я только и успеваю бельё во дворе развешивать. Так они ещё грязь эту везде находят — как дети малые, честное слово! А если в поле все втроём уходят — то там вообще атас. С собой сумок набирают столько, будто на месяц в экспедицию и жить там собираются. И это всё мне собери, приготовь, упакуй. А на мне ещё всё хозяйство домашнее... Всё. Сил моих больше нет тянуть троих мужиков. Раньше моложе была — вывозила, а сейчас спина не гнется, и нерв ни к черту.
Я слушала её и невольно представляла эту картину: три огромных богатыря сидят за столом и стучат ложками, а Антонина Юрьевна мечется между плитой и столом.
— А вы им… ну… того… объясняли? — осторожно вставила я. — Может, поговорить надо было по-человечески? Или хотя бы намекнуть, что вы не железная?
— Намекала! — свекровь горько усмехнулась. — Не понимают. Глаза вылупят: «Мам, ты чего, приболела?». Говорила прямо — дык они орать начинают. Мол, испортился у тебя, мать, характер на старости лет, ворчишь много.
Стас, который до этого молча обдумывал услышанное, выпрямился и поправил очки.
— Так, может, давай я поговорю? — предложил он неуверенно. — Меня-то они, как-никак, послушают?
— Тебя? — Антонина Юрьевна сощурилась и издала звук, похожий на смешок. — Ты знаешь, как они тебя меж собой называют в деревне? Стасик — …
— Нет, не надо! — Стас резко закрыл лицо руками, предчувствуя неладное.
— Там в рифму дальше, очень складно получается: Стасик — … — свекровь явно собиралась договорить.
— Мам! Не надо! — уже почти крикнул Стас, ж