ьги! Вы сквалыги, вы крохоборы! Я мать троих детей! Мне их кормить-поить надо, а вы в моё положение войти не хотите! Да как у вас совести хватает?
Хозяева опешили, переглянулись, и женщина, стоящая рядом с мужем, открыла рот, но не нашла слов.
– Женщина, – начал было супруг, пытаясь урезонить гостью, – это рыночная цена. Мы не можем…
– Можете! Можете, если захотите! – перебила его Вера, и голос её сорвался на истерический крик. – Смотрите на меня, я измученная, уставшая мать, у меня нет столько денег, нет жилья, а вы тут своими рыночными ценами мне в лицо тычете! У вас совесть вообще есть?
Она размахивала руками, чуть не задев висящую на стене картину, и продолжала выкрикивать обвинения, не давая бедному старику вставить ни слова. В конце концов, его лицо покраснело, а в глазах сверкнула обида.
– Знаете что, – сказал он твёрдо, подходя к двери и распахивая её настежь. – Вы здесь не покупатель, вы скандалистка. Я не собираюсь терпеть ваши оскорбления. Даже за миллион не отдам вам свой дом. Уходите. Немедленно.
Вера, взбешённая и униженная, вылетела из дома, хлопнув дверью так, что задребезжали стёкла. Николай молча последовали за ней, чувствуя себя неловко.
Тем временем Андрей, пока Вера скандалила, вышел на крыльцо и, увидев проходящего мимо мужика с дымящейся сигаретой, подошёл к нему.
– Мужик, дай прикурить, – попросил он, и незнакомец, высокий и плечистый, протянул ему зажигалку.
– А вы, я смотрю, нездешние? – спросил тот, с любопытством разглядывая Андрея. – По какому делу в Иваново?
– Уже здешние. Я егерь местный, в Голыбино живу, – ответил Андрей, затягиваясь и выпуская дым в морозный воздух. – А здесь родственникам жильё ищу. Везде уже были, а толку ноль. Куда не сунься – или дорого, или совсем развалюхи.
Мужик задумался, потом его лицо осветила понимающая улыбка.
– Так вы в Сосновку поезжайте, – посоветовал он. – Я слышал, там пара домов продаётся. И, кстати, Егорыч с осени помощников ищет, а он платит хорошо. Хороший мужик, я вам скажу, дельный.
– Кто такой Егорыч? – спросил подошедший Николай, услышав разговор.
– Фермер местный, Анисин Василий Егорович, – ответил мужик. – Старик одинокий, но добрый, каких поискать. Он всю округу кормит: и мясом, и овощами. Если к нему устроитесь, не пропадёте.
В это время Вера, раскрасневшаяся и злая, подошла к мужчинам, хватая Николая за рукав.
– Ты почему молчал? – воскликнула она. – Не мог тоже поторговаться?
– Вер, вот человек говорит, что в Сосновке пара домов есть, – сказал Андрей, переглянувшись с Николаем. – Там и работа найдётся. Поехали, посмотрим. Вдруг повезёт?
Вера перевела дух, вытерла слёзы, которые всё-таки пробились сквозь её гнев, и кивнула.
– Поехали, – сказала она устало. – Хуже, чем сейчас, уже не будет.
***
Первый же дом, с табличкой «Продаётся», небольшой, но аккуратный, с резными наличниками и голубыми ставнями, заставил сердце Веры дрогнуть. Он стоял на краю деревни и показался ей таким родным, будто она прожила в нём всю свою жизнь.
Они разыскали хозяйку, женщину лет шестидесяти, с полноватым, добрым лицом, и рассказали зачем приехали.
– Сейчас, я только ключи возьму, – сказала она. – А так там все в порядке и чисто…
– Мы с мужем вдвоём живём, – рассказывала женщина, показывая им комнаты. – Дети выросли давно, сами уже люди семейные, о деревне и слышать ничего не хотят. А дом без хозяина, сами знаете, в два счёта развалится. До прошлого года свекровь моя здесь жила, Царствие ей небесное. А мне на два дома разве управиться?
Николай обошёл двор, заглянул в сарай и вернулся довольный. Они быстро сошлись на цене, и хозяйка, махнув рукой, оставила им почти всю мебель: добротные кровати, шкафы, стол и старый диван с выцветшей обивкой. Вера, на радостях, обняла женщину и отсчитала нужную сумму.
В этот же день они познакомились с Анисиным Василием Егоровичем. Старик оказался именно таким, каким его описывал мужик из Иваново, крепким, кряжистым, с седой бородой и пронзительными, но очень добрыми глазами. Он вышел к ним, опираясь на палку, и улыбнулся, показав ровные