Капкан для волчицы - 39 – Как ты сюда вошла?! – воскликнул Никита, и его голос прозвучал неестественно громко в повисшей тишине.
Вика стояла перед ним чужая, неузнаваемая, и вид у неё был такой, будто она несколько месяцев провела на улице под открытым небом. Измятый халат на плече разорван, волосы спутаны и висят сосульками, тапочки на босую ногу, на ступнях видна уличная грязь. Она молчала, и немая сцена за столом затянулась на несколько минут.
Тамара Аркадьевна прижала ладонь к груди. Сердце колотилось где-то у горла, мешая дышать. Она смотрела на Вику, на её изможденное лицо, на темные круги под глазами – и никак не могла решиться произнести хоть слово.
Этот вечер должен стать важным событием в жизни её дочери, а теперь всё рушилось на глазах – разве Олейниковы захотят породниться с ними после этой безобразной выходки Вики? Зачем она пришла сюда, да ещё и в таком ужасном виде? Тамара почувствовала, как мелкая дрожь пробежала по спине. Ей хотелось крикнуть Никите: «Убери её!» – но язык будто онемел. Она боялась. Не за себя. За дочь. И за внука, которого требовала Вика.
Валентина Васильевна, мать Владимира, осторожно поправила очки и повернулась к мужу, словно ища у него поддержки. Андрей Петрович кашлянул в кулак и сделал глоток вина, чтобы промочить внезапно пересохшее горло. Они чувствовали себя неловко, так, будто застали кого-то обнажённого в ванной. Семейный скандал при всех – это было то, чего Олейниковы старались избегать всю жизнь. Валентина Васильевна коснулась руки мужа, но он так посмотрел на неё, что она прочитала в его взгляде: «Потерпи, мы не можем уйти сейчас, сделаем это чуть позже».
Владимир, как и все, смотрел на Вику, и внутри у него всё переворачивалось. Она была страшно изменившейся – измученная, с запавшими глазами. Но черты лица... Он узнал их. Совсем недавно он увидел её на улице, в толпе, и не смог забыть. Искал, спрашивал, но она исчезла. Как и его первая любовь. И теперь она стояла здесь, в этом доме, и выглядела так, будто её пытали. Он стиснул зубы и желваки вспухли на его скулах.
Вероника посмотрела на него и её лицо пошло красными пятнами, а в глазах полыхнуло бешенство. Сегодня вечером она должна была остаться с Владимиром, мечтала об этом. А эта дрянь Вика в своём грязном халате только что уничтожила всё. Не просто уничтожила – растоптала. Ника дёрнулась, пытаясь вырвать руку, и зашипела сквозь зубы:
– Мама, вызови полицию! Или врачей! Она же сумасшедшая!
– Ника! – осекла Тамара дочь, но слова, вырвавшиеся у Вероники, выдернули Никиту из охватившего его оцепенения.
Он схватил Вику за локоть – грубо, до синяков.
– Ты с ума сошла? – прошипел ей в ухо, сжимая пальцы. – Ты вообще понимаешь, куда пришла? Хоть бы людей постеснялась! Вали отсюда, быстро. Пока я тебя сам не вышвырнул.
Он рванул её к выходу, но Вика уперлась.
– Не трогай меня! – закричала она. Голос сорвался. – Я не уйду! Ты слышишь?! Я не уйду отсюда без сына!
Слёзы хлынули из её глаз, размазывая дорожки по грязным щекам. Она колотила его свободной рукой, куда доставала – в грудь, в плечо. Но удары выходили слабыми, почти жалкими.
– Верни мне моего мальчика! Отдай сына! – рыдала она, захлёбываясь.
Никита скривился, получив от неё несколько царапин. Боль и злость смешались в его лице.
– Дура! – рявкнул он. – Истеричка!
Он замахнулся. Размахнулся широко, со всей силы – чтоб уж наверняка, чтоб заткнуть этот крик навсегда.
Но удара не последовало.
Чья-то рука перехватила его запястье на полпути. Сжала так, что хрустнули суставы.
– Только попробуй.
Голос Владимира был тихим – ледяным, как сквозняк.
Никита обернулся. Увидел перед собой Олейникова – неподвижного, с каменным лицом. И в глазах Владимира была такая холодная, спокойная ярость, что у Никиты кровь отлила от лица.
– Отпустите, – прохрипел он.
Владимир не отпустил. Он стоял между ним и Викой, широкоплечий, несгибаемый, и тишина в зале стала такой плотной, что было слышно, как потрескивают свечи.
– Мама, вызывай полицию! – голос Вероники теперь звенел, как натянутая струна. Она