трясись ты…
Арина сделала глоток и вдруг пошатнулась. Земля качнулась под ногами, и она упала бы, если б старуха не подхватила её. Старая и с виду немощная, она оказалась на удивление сильной.
– Пей ещё, – потребовала она.
Алина послушалась и почувствовала, как тепло окутывает её, словно одеяло. Напиток, терпкий и тёплый, пахнущий травами и чем-то ещё странным, но не отталкивающим, неожиданно придал ей силы, и она наконец-то смогла выдохнуть.
– Спасибо, бабушка…
– Так чья ты? Откуда?
– Я у Разумовских жила, в имении, – сказала Арина тихо. – Потом меня продали Салтыковой. Я убежала. Если меня найдут, я пропаду.
Старуха склонила голову:
– Дурит Петруша… Не своё торгует. Нехорошо… Давно Господь от Салтычихи отвернулся, будь проклято имя её во всех веках…
– Помогите мне, бабушка…
– Откуда ты? – повторила свой вопрос старуха, глядя на Арину без жалости, но и без злобы.
– Я не знаю, как объяснить, – вздохнула девушка. – Больше двухсот лет пройдёт от вашего времени, прежде чем я появлюсь на свет. Там, в своём мире я нырнула в реку, а вынырнула здесь, у вас. Только мне никто не верит, и считают меня безумной.
Старуха сняла крышку с небольшой кадки, стоявшей у дерева, и сразу по поляне пополз резкий, отвратительный запах, от которого у Арины заслезились глаза.
– Фу!!! Что это? – спросила она, отшатываясь.
А старуха молча взяла пучок трав, сунула его в зловонную жидкость и принялась разбрызгивать её по поляне. Маслянистые капли попали на лицо и одежду девушки, вызвав у неё острый приступ тошноты.
– Что вы делаете? – возмутилась она. – Это же… это мерзость!
Она хотела уйти, но старуха оказалась быстрее. Костлявая рука, сухая и цепкая, как корень дерева, схватила её за запястье и дёрнула назад. Арина не ожидала такой силы от дряхлой старухи и потеряла равновесие.
– Куда? – зашипела старуха, таща её за собой. – Спасаю я тебя, а ты нос воротишь!
Она подтащила Арину к неприметной с виду яме, не широкой, а глубиной по грудь взрослому человеку. Земля на дне была сырой, холодной, перемешанной с гнилыми листьями. Из ямы тянуло могильным холодом и плесенью.
– Прыгай, – приказала старуха.
Арина посмотрела на неё, не веря своим ушам.
– Что? Я не буду…
– Прыгай! – старуха дёрнула её за руку. – Собак не слышишь, что ли?
Арина замерла и в самом деле услышала многоголосый отрывистый лай. Страх подтолкнул её к зияющей пустоте, и она, больше не теряя времени, прыгнула в яму. Ноги тут же увязли в холодной грязи, которая мгновенно пропитала одежду и обожгла кожу. Но Арина опустилась в хлюпающую жижу, сжалась в комочек и обхватила колени руками. Сердце колотилось так громко, что казалось, его стук разносится по всему лесу.
Старуха наклонилась над ямой. В руках у неё была дерюга, серая, грубая, пропитанная тем же вонючим настоем. Она набросила её на голову Арины. Запах ударил в нос, и Арина едва не задохнулась, но стиснула зубы и не издала ни звука.
Сверху что-то зашуршало. Еловые лапы, тяжёлые и колючие, легли на дерюгу, укрывая яму. Стало темно, как в могиле.
Арина слышала, как старуха отошла от ямы. Слышала конский топот и визг собак. Потом чей-то голос, злой и насмешливый:
– Скрипишь ещё, карга? У-у-у! Ведьма проклятая…
В общем шуме Арина разобрала спокойный и ворчливый голос старухи:
– Кого там нелёгкая принесла? А-а-а, ты это, Данилка, со своими опричниками… Креста на вас нет…
– Не ври, лешачиха, есть крест! Вот он! Беглянку ищем, не видала?
***
Огромные чёрные псы рвались с поводков, хрипели, роняя слюну, и шерсть на их загривках стояла дыбом. Данила, широкоплечий, с грубым, обветренным лицом стоял и зло оглядывался по сторонам.
Старуха сидела на пне, как ни в чём не бывало. Она не подняла головы, не вздрогнула, когда оскаленная собачья морда приблизилась к ней, только её узловатые пальцы чуть быстрее задвигались, перебирая стебли трав.
– Отвечай, старая ведьма...
Старуха подняла на него глаза. Маленькие, острые, они смотрели на грозного псаря без страха.
– Отвечать ты будешь за грехи свои, барский прихвостень, – проговорила она голосом скрип