Помело
Одной женщины хватит
АЛЁНА СЛЮСАРЕНКО
Что? Неужто баба Нина накаркала? Почему сейчас? Мурка не готова. Что делать-то?... Позвонить не вариант. Балкон открыт. Туда срочно и орать. Громко! Еще громче!
Сумки тяжелые, лифта нет. Топ-топ-топ. Одна ступенька, две... двадцать две. На четвертый этаж тащиться тяжко.
«Эх, папка, ну чего же ты такой упрямый-то с возрастом стал?» — думает Мария Михайловна между подсчетом ступеней.
Ну вот и добралась. Звоним. Тишина. Ой, не дай бог...
Мурка с той стороны двери голос подала, хозяина зовет. Услышал. Шаги, щелкает замок.
— Здравствуй, папа.
— Машка? Два дня назад же была. Чего опять дома не сидится? Дел своих нет? — недоволен.
Он всегда недоволен последние лет пять. Ну почему старики такие вредные? Ладно, может, Маша и сама такой будет, если доживет, конечно.
— Пустишь? Я Мурке покушать принесла, да и тебе...
— За Мурку спасибо. А мне-то зачем? Я, чай, пока не безрукий. Сам приготовил. Да ладно, не дуйся, Машка. Входи.
Маша перешагивает порог. Машка! Для него она всегда Машка. А ведь ей самой уже за шестьдесят. Ну да папу не переделаешь. Впустил – и то хорошо. Теперь бы еще убраться дал.
*****
Хлопочет на кухне. Бодрячок. Как бы усадить его? Не выйдет. Разобидится: «Ты же в гости пришла. Что, отец уже за дочерью поухаживать не может?»
Надо потерпеть, не лезть. Вон, Мурка черная ласки просит. Погладим, уважим старушенцию кошачью. Сколько ей? Вроде семнадцать.
Балованная она у него. Ничего удивительного: папа ее любит. Недавно Маше заявил, когда она предложила съехаться:
— Ты, Машка, своей жизнью живи. А мне и одной женщины в доме хватит, Мурки. Хорошая бабка: лишнего не болтает, развалюхой меня не считает.
Чашки на столе расставил, печенье достал. Наконец напротив уселся:
— Ну, как жизнь, Машка? Цветешь?
Вот что ему ответить? Что давно отцвела? Учить начнет, старую песню заведет:
«Все у нас в голове! Коли думаешь, что из тебя песок сыплется, так он и будет сыпаться. Можешь пользу приносить: зимой, например, с гололедом бороться. А если жить желаешь по полной – психологию менять надо!»
Насмотрелся умников по телевизору. Вот теперь старость гонит, от помощи отказывается.
А у самого пылюга по углам да шерсть Муркина. И ведь убраться не дает!
— Машка, тебе не жалко время на такую муру тратить? Никому ведь эта шерсть не мешает. Да и вообще, с ней теплее!
Шуточки у папы такие. Ладно, сегодня, может, получится до пылесоса добраться. А пока за жизнь надо поговорить. Узнать аккуратненько, как у этого «юноши» со здоровьем...
— Чем занимался? — начала издали.
— Гулял, с Муркой телевизор смотрели. Такую чепуху показывают. По одному каналу бандиты, по второму – любовь, по третьему – политика, по четвертому...
— Поняла. Ты мне программку не пересказывай. А еще чем?
— Ну, чем... Соседка притащилась, та, которая слева.
— Баба Нина?
— Она. Надоела хуже горькой редьки. «Миша, как себя чувствуешь? А я что-то хвораю. В поликлинике вчера была... Бла-бла-бла, ох-ах-ой. Караул!»
Не люблю с ней общаться. Вот кто настоящая бабка! А ведь моложе меня лет на пять.
— Да чего ты на нее взъелся-то? Любой человек заболеть может.
— Мочь-то может, только вот баба Нина любит болячки у себя выискивать. Поругались мы с ней.
Я ей говорю: «Очередь на кладбище заняла? А то ведь тебя послушаешь, до смертинки два шага! Опоздать не боишься?»
А она мне: «Не приду к тебе больше, злыдень старый!» Напугала! «Да и не приходи, — говорю. — От тебя один упадок сил и мигрень».
А она мне: «Смотри, только кошка с тобой и останется, мухомор. Плохо станет, скорую некому вызвать будет!»
— Ну, в чем-то она права, папа.
— И ты туда же. Ты мне, Машка, эту бабскую солидарность брось!
— Ладно, не заводись. Вот Мурке пакет. Ты ее кормить не забывай, главное.
— Ее забудешь... Надо будет, напомнит. И про себя, и про меня. Умнейшая мадам. Если видит, что я завтрак пропускаю или пообедать забыл, сразу к холодильнику. По дверце лапой и зовет: «Ма-а-а!» Если у вас установлено приложение,
вы можете сразу перейти в канал