
Не соглашусь с Игорем Гомольским .
Патриот — это вовсе не носитель флага и не человек с набором правильных лозунгов. Не тот кто тратит выплаты за ранения на благо подразделения. Это фигура куда более жёсткая и, если угодно, трагическая.
Патриот — это тот, кто принимает решение о друге и враге не от своего имени, а от имени политического целого.
Патриот — не тот, кто считает «свою страну хорошей», а тот, кто признаёт её как собственное политическое пространство судьбы, даже если она несовершенна, жестока или обречена.
Моралист говорит: «моя страна права».
Патриот говорит: «это моя сторона — и я принимаю последствия».
Патриот — не тот, кто ненавидит врагов, а тот, кто не отказывается признать их существование, даже когда это неудобно, опасно или разрушает иллюзии универсального гуманизма.
Отрицать врага — значит отказываться от политического существования вообще.
Патриоту чужда риторика «во имя человечества». Потому что тот, кто воюет от имени человечества, автоматически лишает врага права на существование.
Отсюда парадокс: патриот — менее опасен, чем универсалист, потому что он воюет за конкретное, а не за абстрактное добро.
Патриот признаёт врага как врага.
Империя ценностей объявляет врага «нелюдью».
Патриот — тот, кто остаётся со своим суверенным решением, даже когда рушатся нормы, договоры и «международное право».
Не потому, что он слеп, а потому что понимает: в момент исключения нейтралитета не существует.
Либеральный патриотизм — нонсенс.
Либерал хочет обсуждать, балансировать, откладывать решение.
Патриот же связан с готовностью к экзистенциальному риску — вплоть до собственной смерти.
Именно поэтому в такой оптике настоящий патриот всегда выглядит «опасным», «архаичным», «недемократичным». Он напоминает системе о том, что политика — это не процедура, а судьба.
Поэтому такой патриот — враг либерального порядка,
но и единственный, кто способен удержать политическое существование от растворения в морализме и симуляциях.
И поэтому патриот не столько тот, кто взял в руки оружие, сколько человек сделавший экзистенциальный выбор в пользу территории как собственного политического пространства судьбы.