Россия
@russia_true
— Докладывает Муха! — закричал в рацию наш дронщик, прижавшись к стене окопа. — Вижу движение! Пехота противника, до десяти голов, под прикрытием «Брэдли»! Идут со стороны балки!
«Брэдли» — штука неприятная. Её автоматическая пушка лупит как бешеная швейная машинка. Но у Дизеля на этот счёт всегда был свой взгляд.
— Леший, Малыш! — зычно перекрывая грохот, рябкнул командир. — Берите «Мухи» и гранатомёт! Идите во флаг, к той воронке. Встретьте гостей с русским гостеприимством. Покажите им, где у нас тут лево, а где право!
Мы с Лешим переглянулись, выскочили из окопа и, подпрыгивая, как два неграциозных тушканчика под огнём, рванули через открытое поле. Вокруг буквально закипела земля. Пули щелкали над головой — чпок-чпок-чпок! — словно кто-то рядом с бешеной скоростью рвал тугую бельевую резинку.
Мы упали в ту самую воронку. И именно в этот момент над нами завис тот самый дрон.
— Раз... два... ТРИ! — орал я.
Я не стал прыгать. Прыгать под FPV-дроном — это верная смерть. Вектор его атаки рассчитан на панику.
Вместо этого я упал на спину, выставил вверх сапёрную лопатку, как теннисную ракетку, а Леший... Леший сделал самое нелепое и гениальное, что мог придумать русский солдат.
Он достал из разгрузки тот самый батончик с арахисом, развернул его и с воплем: «На, сука, закуси!» — метнул прямо в пропеллеры снижавшейся «птички».
Промахнулся, конечно. Но, дрон словно потерял баланс, вильнул хвостом, как пьяная стрекоза, и со всего маху врезался в противоположный край воронки.
Взрыв!
Нас обдало волной горячего воздуха, землёй и мелкой галькой.
Карась лежал на боку, зажмурившись, и оглушённо хлопал глазами.
— Ты гений, Леший! — хохотал я, выплёвывая изо рта смесь суглинка и сгущенки. — Поэма! Гиперболоид инженера Гарина отдыхает!
Но расслабляться было рано. Из задымлённой балки уже выходила пехота противника. Накат был в самом разгаре. Сквозь гарь прорисовывались силуэты в чужой экипировке. Они шли уверенно, думая, что артиллерия и птичка нас давным-давно переработали в щебень.
— Леший, работаем! — зарычал я, вскидывая «Калаш».
Мы открыли огонь. Быстро, коротко, с чувством. В этот момент ты не думаешь о глобальной политике, об истории или мировых проблемах. В этот момент перед тобой твоя земля, за тобой — твои пацаны, а перед тобою — те, кто пришёл с недобрым.
Справа от нас ожил пулемёт Дизеля. ТА-ТА-ТА-ТА-ТА! — басил «Печенег», словно кузнечный молот. Дизель стрелял длинными, не давая противнику подняться, отсекая их от техники.
А потом сработал Дед. Из своего «РПГ» он всадил кумулятивный точно под башню выкатившейся бронемашине. Раздался гулкий, сочный металлический «БАКС!», машинка задымила, закрутилась на одной гусенице и встала, как подбитый жук.
— Получи, фашист, гранату! — заорал Дед из своего окопа так, что было слышно за километр. — Вот у нас в Иркутске в девяносто пятом так не баловали!
Противник не ожидал такого плотного, злого и, главное, слаженного отпора. Накат захлебнулся за считанные минуты. Те, кто выжил, начали беспорядочно отходить назад в балку, оставляя подбитую бронемашину догорать синим пламенем.
Стволы наших автоматов дымились. В воздухе стояла тишина — гулкая, оглушительная, какая бывает только после хорошей, победной драки.
Через час туман окончательно рассеялся. Солнце поднялось над лесополосой, залив всё вокруг тёплым, янтарным светом.
Мы сидели на краю окопа. Живые. Целые. Немного оглушённые, грязные, как черти, но бесконечно счастливые.
Леший пытался вытереть влажной салфеткой сгущёнку с бронежилета, но делал только хуже, размазывая её по пиксельной ткани.
— Эх, пропал продукт, — вздыхал он. — А я её три дня берёг. К чаю.
— На, не ной, — Дизель протянул ему целую банконосную «заначку» и достал из рюкзака большой металлический термос. — Держи.
Мы пили горячий, обжигающий чай. Он пах чабрецом, дымом и победой.
Если у вас установлено приложение,
вы можете сразу перейти в канал
вы можете сразу перейти в канал